И тогда один из мужчин медленно и неохотно произнес:

— В самом деле, Терье Йолинсон сдает жилье приезжим. Но не соглашайся на что попало, юноша!

Попроси его, чтобы он сдал тебе комнату в его собственном доме. Все же остальное, что он предложит тебе… не слишком приятно…

Голос его затих и на вопрос Эскиля: «Почему же?» никто из присутствующих не ответил.

Но юноша навострил уши при упоминании имени Йолинсона. Йолин… Так звали этого человека, который построил этот таинственный дом.

Вот куда ему нужно! Не стоит слишком много выспрашивать. Пока.

— Кто-нибудь покажет мне дорогу?

Две молоденькие девушки тут же вышли вперед.

— Мы покажем.

— Прекрасно!

Мужчины с беззлобным весельем наблюдали, как этот сухопутный краб Эскиль пытается пришвартовать свою лодку.

— Мы позаботимся о ней, — спокойно сказал один из них. Судя по его голосу, они были настроены дружелюбно по отношению к прибывшему. Не принимали всерьез этого молокососа, совершенно ничего не смыслящего в морском деле.

Эскиль поблагодарил их за помощь.

Толстая женщина уже спешила вверх по склону; насколько ей позволяли это ее жирные ноги, чтобы первой принести новость соседям.

Вместе с девушками Эскиль направился от пристани верх. Глаза их ни на минуту не отрывались от его лица, и это смущало его.

Эскиль Линд из рода Людей Льда был видным парнем. Его темно-каштановые волосы были густыми и волнистыми, зелено-карие глаза вызывающе сверкали. Что же касается его веснушек… Возможно, они были бы помехой на лице какой-нибудь привередливой девчонки, но лицу Эскиля они предавали особое очарование. Короткий, смело очерченный нос и сияющая улыбка тоже кое-что значили, не говоря уже о длинных ногах и крепком теле. Эту привлекательную внешность он унаследовал от своих дедушки и бабушки с материнской стороны, Вемунда и Элизабет Тарк. И неважно, что после пребывания в тюрьме он побледнел и отощал. Он выглядел более романтическим, и к тому же многие люди в то время и в городе, и в деревне, были худыми, так что он не отличался от других. Смесь юношеской отваги и смущения, то и дело вызывавшего у него на щеках румянец, делал его совершенно неотразимым.